Быть частью целого

Не ищи меня, это бестолку,
Всё равно до конца не сможешь,
Это я только чувства век толку,
Ты за день их все уничтожишь.

Не пойдёшь до свершенья полностью,
Зная, что нас оно погубит,
Легче жить так до смерти с пропастью,
Чем ждать, вдруг наказанье будет.

И сомненья вокруг посеяны,
Вдруг не ты, вдруг забыла даже,
Мысли наши средь толп развеяны,
Люди могут увидеть так же.

Ах, как много проблем заботливых,
Откажись уж навеки, точно!
Но желанья так изворотливы,
И к тому же, хотим мы очень…

ты такой, я тебя не придумала,
ты такой, я тебя не создала,
и то, что я зловеще задумала,
всё стихам своим жадно продала.

а теперь мне осталось без продыху
слушать песни на грустном французском,
без тебя не хватает мне воздуху,
без тебя я живу в мире узком.

а на что ты готов, чтобы вырваться,
я готова на то, что свершила,
верой, что чувства утихомирятся,
я к тебе ни одно не убила.

ты не думай, что я жду ответного,
я устала давно ждать ответов,
но я знаю, ты хочешь запретного,
ты такой, ты б не смог без секретов.

а давай, я не буду париться,
и ты будешь один в том царстве,
и придётся тебе состариться
в чьём-то, уж не моём, коварстве,
и другие ты увлечения
будешь днём впопыхах лелеять,
от желаний к ним отречения,
не ко мне, будешь гордо клеить.

а давай, я не буду мучиться
и глаза твои позабуду,
наконец, мне сфортит, получится,
что тебя слышать я не буду,
а без слуха и глаз охотливых
как ты игры свои составишь,
никаких тут силков заботливых
при желаньи всём не расставишь.

а давай, ты наешься досыта
этих игр глупых, что так любишь,
и поймёшь, что пил ты без просыха,
и сей вред продолжать не будешь,
да займёшься ты делом полностью,
не топя по пути несчастных
своих глаз хитрых вечной томностью,
страстью слов своих безучастных.

это странное продвижение
от себя и до неба прямо,
между мыслей разных скольжение,
рвенье к цели страстно, рьяно,
где ещё такие сомнения
и холодный расчёт железный,
чтоб войти, нужна тьма везения,
все движенья внутри полезны,
вне сего скука и убожество,
пафос в ожиданье закрытья,
лицемеров жалкое множество
и без смысла в жизни событья,
ах, удача какая горькая,
ах, какая тоска везенья,
здесь счастливая настолько я,
что не зря живу от рожденья,
да, завидуйте мне по страшному,
да, стремитесь жить так же рьяно,
ведь могу отдаваться важному
от себя и до неба прямо.

это, конечно же, новое,
это, конечно же, верное,
что сердце к цели готовое,
что оно в цели примерное,
и пусть вокруг всё обычное,
и пусть вокруг всё несносное,
если стремленье отличное,
если стремленье не постное,
выдержать будет желание,
выдержать будет усилие,
цель — она не наказание,
цель — она вся изобилие,
да, может, кажется, странное,
да, может, кажется, бедное,
но лишь оно первозданное,
но лишь оно не запретное.

моя проблема в том, что я общаюсь только с овнами. муж овен, две подруги овны, сестра, даже кузина овен.
а овны — это такие жуткие сволочи, бараны одним словом. лучше умрут — чем соврут. а правду скажут — только если она со вкусом дёгтя, не меньше.
никогда ты не услышишь от них ни тени комплимента. ни намека на поддержку. никаких — ты молодчина, ты сможешь, у тебя всё получится. или, тем более — ты необычная, красавица, великолепная, единственная, неповторимая.

«да, вы что — нет, не скажу ни за что такое! врать, что она одна во всём мире — да, лучше удавиться. кроме неё ещё 7 миллиардов! врать, что у кого-то всё получится — а вдруг не получится? это же неприкрытая ложь. и как можно сказать девушке, что она красива — если у нее уши торчком. пускай она в остальном совершенство — но уши, уши! как можно согрешить перед великой правдой-истиной, назвав девушку с такими ушами — прекрасной?!»

но иногда (а бывает и часто) так хочется не только правды-истины, а пусть и притворного, но восхищения. пусть и не до конца правдивой, но поддержки. пусть и не совсем верного, но комплимента.
не зря сказали, что если у женщины будет знакомый верблюд за тысячу километров, который станет ей постоянно говорить комплименты — она будет в нём нуждаться. тем более если вокруг одни правдивые бараны.

я не могу спать, хоть мне б и хотелось,
я не могу плакать, хоть точно надо,
нет в жизни места, чтоб вырвалась смелость,
нет места, где б не желалась награда.

да, я желаю награду ночами,
она мне снится, она так прекрасна,
хочу награду я просто отчаянно,
жизнь без награды пуста и ужасна.

но я ведь знаю жизнь без обязательства,
где нету платы за каждое доброе,
я знаю, что не важны обстоятельства,
всё остальное — оно не свободное.

но я в плену, хоть не вижу желанное,
я так хочу, грежу так им негаданно,
оно мной правит всю жизнь, окаянное,
в чём сила та — мной пока не разгадано.

хотелось б выбраться, чтоб уж закончилась
моя потребность брать плату умышленно,
награде бешено в жизнь мою хочется,
она, конечно, до крошки вся вымышлена.

мы с тобою устали, видимо,
как мы смеем? да, так и смеем,
слишком многое в жизни видели,
а вот чувства никак не сменим,
отработали, видно, досыта,
отгуляли, что не хотели,
долго спали, почти без просыпа,
в общем, жили в своём лишь теле.

а мечтали о многогранности,
не мечтали — а так, просили,
вот такие у нас есть странности,
а любили? нет, не любили,
что себя-то — то глупость дикая,
а других — так лишь могут люди
верить, что их любовь двуликая
кем-то признана честной будет.

ну, люблю я тебя, неверная,
обмануть сто раз в день готова,
предавать тебя — точно первая,
заточить от других в оковах,
как же выбраться — без понятия,
знаешь ль ты? как и я, не знаешь,
хорошо, что есть наша братия,
в ней хоть ты сильно не вздыхаешь.

Есть такие бездарные редакторы, которые считают, что знают русский язык. Возможно, когда-то они его и знали на определенном уровне. Но с течением времени, при воздействии иноязычного окружения, их знание атрофировалось в пагубное желание ставить в правильный падеж неправильные слова, опуская то, что действительно важно.
И в итоге они коверкают и выплевывают абзацы текста, страшно корявого, провозглашая его русским языком. И печать в их корочке убеждает остальных близ пасущихся баранов, что эти редакторы делают всё верно.
Надеюсь, за мои годы в Израиле, которые мне посчастливится ещё тут прожить, я не превращусь в подобного себялюбивого идиота, который своими дырявыми текстами отпугнёт последнего ценителя русской литературной речи. Хочется верить.