Быть частью целого

нет большей защищённости,
нет большей там свободы,
где жизнь вне отстранённости,
где жизнь вне глупой моды,
где голова вся полностью
погружена в заботу,
и с этой подневольностью
не видишь ты невзгоду.

нет тайн каких неистовых,
запретных и закрытых —
никто не жаждет истины,
ведь ей не будем сыты,
но если прикоснёшься сам,
узнаешь, что есть правда —
наешься ей ты досыта,
и благ других не надо.

и посему скрывается
и будет скрыта вечно
та истина, что мается
без наших мыслей встречных,
забота незабвенная
о цели величайшей —
она одна нетленная,
и путь к ней есть кратчайший.

я к тебе равнодушна,
как ветер к планете,
ничего мне не нужно
от тебя в этом свете,
не страдаю ни капли,
ни секунды не таю,
надоели мне грабли,
я тебя забываю,
и пройдёшь если мимо,
сердце даже не вздрогнет,
может, это и мнимо,
но мне с этим свободней,
зная, что равнодушна,
сохраняю я силы,
пусть забрал мою душу
ты до самой могилы,
но ни вздохом, ни взглядом
не показано будет,
когда ты со мной рядом,
как моё сердце блудит.

я лечу сквозь сны не свои,
я пою о чуждой любви,
Но приходит время вставать,
И во мне нет чувства опять.

Поменять мир, словно я Бог?
Не достойна даже тех крох,
Что спустили с неба уж мне,
А не то, чтоб жить в этом сне.

Но я сон зачем-то хочу,
Хорошо, что не получу,
Потому что даже цари
Не достойны вечной любви.

Нет заслуг, поклажи тугой,
Не могу быть верной рабой,
Нет, за что меня одарить,
Лишь во сне достойна любить.

мы когда нибудь снова встретимся,
но не знаю, в какой из жизней,
мы от этого не отвертимся,
как от службы своей отчизне.
жду ли этого — как голодная
ждёт кусочка ржаного хлеба,
это мне — звезда путеводная,
это лестница прямо в небо.

ждёшь ли ты — нет, я не уверена,
я надеюсь — как на спасенье,
моя жизнь лишь тобой измерена,
но узнаешь ли сквозь рожденье?
или может не будешь более
в этот ад для души рождаться?
пережить как сие бездолье мне?
для чего ему издеваться?

ты похож на белые розы —
через все потери, сомненья,
через страсти, страхи и грёзы
будешь чистым, как в миг рожденья.

все вокруг предавали, судили,
обижали других, обвиняли,
но все белые розы любили —
они цвет никогда не меняли.

я сама чистотой не блестела —
властолюбка, гордячка взрывная,
но всегда белых роз я хотела,
что их не получу, понимая.

мы пройдём свои жизни косые,
кто прорвётся, а кто и не очень,
и у нас будут розы любые —
у кого-то черней южной ночи,

у кого то алей жадной страсти
розовее озёр в Сенегале —
будут розы любой в мире масти,
только белые будут едва ли.

есть белый город,
белее нет,
и очень скоро
его секрет
раскроют люди,
его найдут,
дойдут до сути,
и их там ждут…

тот город белый
среди полей,
он самый первый
в начале дней
не зря был создан
и сохранён,
найти так просто:
открыт всем он.

веками люди
трещат по швам
и рушат судьбы
своим врагам,
и своим детям,
и детям их,
все мрут на свете
от дел «благих».

и только город
один цветёт.
в нём нет раздора,
и не гнетёт
никто любого,
там всяк любим,
нет взгляда злого,
там враг, как сын!

хотели б люди
сей град найти…

мой зал пуст, его все покинули,
ни души, догорают свечи,
не предали, а просто сгинули,
если б предали, было б легче.

я сижу на ряду последняя,
жду, как свет до конца потухнет,
есть ли то, что быть может тщетнее,
если есть — оно тоже рухнет.

и со сцены ни звука музыки,
ни картинки, ни фотографий,
в этом зале все были узники
своих жалостных биографий.

но они все ушли — все вырвались,
я одна лишь осталась в зале,
может все из него уж выросли,
просто мне о том не сказали.

в зале много мест, я б всех приняла,
но они не придут, я знаю,
если б я с залом этим сгинула,
обо мне бы не вспоминали.

ведь они все ушли, бесстрашные,
а я там же сижу поныне,
потому что есть цели важные,
и есть те — что нужны гордыне.

Ты сказал сейчас: «Я люблю тебя»,
я уткнулась в свой телефон,
Знаешь, что не буду уже твоя,
Знаешь, что мне нужен лишь он.

Но сказал зачем-то, как будто мир
Перестанет существовать,
И не важен станет ничей мундир,
На обиды все — наплевать.

Ты сказал и всё ж убежал вмиг прочь,
Как мальчишка, словно нам семь,
Надоело мне твою боль толочь,
Когда истолку уж совсем?

Не толку я боль, наслаждаясь ей,
Не храню влюблённых в шкафу,
я смотрю, как он…

Много мы по жизни уж прошли,
И ещё порядком ерунды,
Коей мы загрузим корабли,
Думая спастись так от нужды.

И себя отправим с этим в путь,
Вещи лучше пряча по трюмам,
Кораблям у нас не продохнуть —
Очень дорог сердцу этот хлам:

Из желаний жадных о себе,
Слов жестоких, хитрых и больных,
Дел пустых — нести что на горбе
Будем до конца всех дней своих.

Но что делать — страшно корабли
Потопить с таким большим добром,
Может на плоту б спастись могли,
Но что будет дальше, что потом?

Оставаться в океане так
На плоту иль плыть — тогда куда?
Так поступит только лишь дурак,
Вмиг стирая опыта года.

Если даже знаешь, куда плыть,
И решишься сбросить груз себя,
То как сможешь страх свой пережить:
Вдруг никто всё ж не спасёт тебя?

Волны хлещут, их не обмануть,
Кто решится следующий пройти?
Нет прекрасней в жизни, чем сей путь,
Только если ты внутри пути.

это то, что ты завтра сделаешь,
это то, что хочу сегодня,
пусть внутри ничего, лишь одна тишь,
а помех более чем сотня,
я останусь, и пусть пройдут года,
и закончатся жизни наши,
знаю я, что желает он, и, да,
не его охраняют стражи,
ведь великим охрана не нужна,
навредить им слабак не сможет,
охраняют тех, кого глубина
не поднимет, а уничтожит.

6 марта 2014