Быть частью целого

Конверт, а в нём письмо,
О чём — на свет не видно,
И кто отправил — нет,
И почерк не узнать,
В открытое окно
Выбрасывать обидно,
Вдруг нужен всё ж ответ?
Иль всё ж не открывать?

Любой бы вмиг открыл —
Ведь очень интересно,
О чём ко мне слова
И кто их написал?
Что он в письме спросил,
Писал он строго, пресно
Иль слаще, чем халва,
Иль ироничней жал?

А если нет в нём слов,
Вдруг пуст конверт бесстрастный?
Бояться ль надо мне,
Гадать, кто б мог любить?
Есть много разных снов,
А истины нет разной,
Приятней жить во сне,
Чем свой конверт открыть.

есть одиночество холодное,
есть одиночество ужасное
и скука ни на что не годная,
а для ленивых и опасная,
я родилась ленивой бешено,
и скука рядом вечно крутится,
она на мне почти помешана —
я не умею ей не мучиться.

а одиночество несчастное
от пустоты без вдохновения
почти все сутки жутко разное
и крепнет с каждым днём рождения.
и как бороться, как отважиться
не дать им мной, как куклой, баловать?
да, этот мир мне только кажется.
но я же в нём — добро пожаловать!

нет большей защищённости,
нет большей там свободы,
где жизнь вне отстранённости,
где жизнь вне глупой моды,
где голова вся полностью
погружена в заботу,
и с этой подневольностью
не видишь ты невзгоду.

нет тайн каких неистовых,
запретных и закрытых —
никто не жаждет истины,
ведь ей не будем сыты,
но если прикоснёшься сам,
узнаешь, что есть правда —
наешься ей ты досыта,
и благ других не надо.

и посему скрывается
и будет скрыта вечно
та истина, что мается
без наших мыслей встречных,
забота незабвенная
о цели величайшей —
она одна нетленная,
и путь к ней есть кратчайший.

я к тебе равнодушна,
как ветер к планете,
ничего мне не нужно
от тебя в этом свете,
не страдаю ни капли,
ни секунды не таю,
надоели мне грабли,
я тебя забываю,
и пройдёшь если мимо,
сердце даже не вздрогнет,
может, это и мнимо,
но мне с этим свободней,
зная, что равнодушна,
сохраняю я силы,
пусть забрал мою душу
ты до самой могилы,
но ни вздохом, ни взглядом
не показано будет,
когда ты со мной рядом,
как моё сердце блудит.

я лечу сквозь сны не свои,
я пою о чуждой любви,
Но приходит время вставать,
И во мне нет чувства опять.

Поменять мир, словно я Бог?
Не достойна даже тех крох,
Что спустили с неба уж мне,
А не то, чтоб жить в этом сне.

Но я сон зачем-то хочу,
Хорошо, что не получу,
Потому что даже цари
Не достойны вечной любви.

Нет заслуг, поклажи тугой,
Не могу быть верной рабой,
Нет, за что меня одарить,
Лишь во сне достойна любить.

мы когда нибудь снова встретимся,
но не знаю, в какой из жизней,
мы от этого не отвертимся,
как от службы своей отчизне.
жду ли этого — как голодная
ждёт кусочка ржаного хлеба,
это мне — звезда путеводная,
это лестница прямо в небо.

ждёшь ли ты — нет, я не уверена,
я надеюсь — как на спасенье,
моя жизнь лишь тобой измерена,
но узнаешь ли сквозь рожденье?
или может не будешь более
в этот ад для души рождаться?
пережить как сие бездолье мне?
для чего ему издеваться?

ты похож на белые розы —
через все потери, сомненья,
через страсти, страхи и грёзы
будешь чистым, как в миг рожденья.

все вокруг предавали, судили,
обижали других, обвиняли,
но все белые розы любили —
они цвет никогда не меняли.

я сама чистотой не блестела —
властолюбка, гордячка взрывная,
но всегда белых роз я хотела,
что их не получу, понимая.

мы пройдём свои жизни косые,
кто прорвётся, а кто и не очень,
и у нас будут розы любые —
у кого-то черней южной ночи,

у кого то алей жадной страсти
розовее озёр в Сенегале —
будут розы любой в мире масти,
только белые будут едва ли.

есть белый город,
белее нет,
и очень скоро
его секрет
раскроют люди,
его найдут,
дойдут до сути,
и их там ждут…

тот город белый
среди полей,
он самый первый
в начале дней
не зря был создан
и сохранён,
найти так просто:
открыт всем он.

веками люди
трещат по швам
и рушат судьбы
своим врагам,
и своим детям,
и детям их,
все мрут на свете
от дел «благих».

и только город
один цветёт.
в нём нет раздора,
и не гнетёт
никто любого,
там всяк любим,
нет взгляда злого,
там враг, как сын!

хотели б люди
сей град найти…

мой зал пуст, его все покинули,
ни души, догорают свечи,
не предали, а просто сгинули,
если б предали, было б легче.

я сижу на ряду последняя,
жду, как свет до конца потухнет,
есть ли то, что быть может тщетнее,
если есть — оно тоже рухнет.

и со сцены ни звука музыки,
ни картинки, ни фотографий,
в этом зале все были узники
своих жалостных биографий.

но они все ушли — все вырвались,
я одна лишь осталась в зале,
может все из него уж выросли,
просто мне о том не сказали.

в зале много мест, я б всех приняла,
но они не придут, я знаю,
если б я с залом этим сгинула,
обо мне бы не вспоминали.

ведь они все ушли, бесстрашные,
а я там же сижу поныне,
потому что есть цели важные,
и есть те — что нужны гордыне.

Ты сказал сейчас: «Я люблю тебя»,
я уткнулась в свой телефон,
Знаешь, что не буду уже твоя,
Знаешь, что мне нужен лишь он.

Но сказал зачем-то, как будто мир
Перестанет существовать,
И не важен станет ничей мундир,
На обиды все — наплевать.

Ты сказал и всё ж убежал вмиг прочь,
Как мальчишка, словно нам семь,
Надоело мне твою боль толочь,
Когда истолку уж совсем?

Не толку я боль, наслаждаясь ей,
Не храню влюблённых в шкафу,
я смотрю, как он…