Поэтому любой
Обязан будет видеть,
Обязан будет всё
Постичь и до конца,
И в сердце будет бой,
И будешь ненавидеть,
И будешь ты спасён
Рукою мудреца.
И ты постигнешь мир
Глубокий, сочный, вечный,
Что скрыт от всех внутри,
Под скорлупой «себя»,
Ты счистишь ложь до дыр
И станешь безупречным,
И сможешь подарить
Сей путь тем, кто не спят.
закрывая шторы
ото всех проблем,
мы живем как воры,
мы живем ни с чем —
в тишине кромешной,
в темноте глухой,
жизнью не безгрешной,
скрытой шелухой,
шторы толсты, крепки,
не пропустят свет,
мы ваяем слепки
из прошедших лет,
словно в этом счастье —
прошлое хранить,
не знавать ненастье,
жизни хоронить,
кто-то, кто столь юный,
чтоб страх побороть,
может нос свой сунет
за навесов плоть,
но отгонит быстро
его света толщ —
лучше свечки искра,
чем вселенной мощь.
ссориться — не мириться. разрушать — не строить.
когда я перестану делать больно другим — наверное, я и начну, наконец, хоть кого-то любить.
повторять ошибки — самое сладкое. зная итог, зная продолжение, видя грабли — смело наступать на них. страстно подставлять лоб под уже знакомый удар.
прекратить сие — только найдя новое, захватывающее и не прекращающее вызывать всё растущий живой интерес. и, к сожалению, да — доставляющее хоть какое-то маломальское удовольствие. ведь призрачные надежды уже никак не могут удовлетворить ни мозг, ни чувства.
мда, конечно же, я слишком строга к другим — избалованная многократно судьбой, изнеженная незаслуженным вниманием, засохшая от своей пустоты.
вылечиться — желанно. найти врача — невозможно. продолжать так дальше — безнадежно тоскливо, тоскливее чем смерть и жизнь вместе взятые.
выхода нет. дверь закрыта. ручка оторвана. направление открытия двери — на себя.
зря я это всё начала. конечно, зря.
но что ещё мне было начинать, если не это?
ну, что же, будем снова
играть — как будто надо,
как будто я готова,
и в этом мне награда,
как будто ты желаешь
и бросишь всё на свете,
как я — ты лишь играешь,
как будто мы лишь дети.
зачем — ну, ты хоть знаешь?
зачем — ну, ты хоть помнишь?
как будто вправду таешь,
как будто что-то помнишь,
а мне чего в сём мире
как будто не хватает?
иль может моей лире?
она как я играет.
все игры эти бренны,
и их итог понятен,
желанья, что мгновенные,
наполнить — вот занятье,
пройдут и эти игры —
никто в них не получит,
но лучше пусть уж тигры
друг друга будут мучить.
устаю, не могу быть хитрее,
а ведь как же я раньше игралась,
а сейчас — лишь закончить скорее,
вот и всё, что мне в жизни осталось,
хитрость в жизни дана только лисам,
мне же лисом быть слишком не просто,
все — и стерва, и дочь, и подлиза
уничтожились тяжестью роста,
и давно я уже не актриса,
а цинична, в чем очень свирепа,
повидавшая горечь всю низа
и все сладкие нежности неба,
лисы только живут своей правдой,
добиваясь её, льстя и плача,
а что мне от других в мире надо —
где у них есть в котомках отдача?
я завидую нежности лиса,
не тому, что он делает с людом,
а что цель ему — слаще ириса,
и он хочет достичь её люто.
последние деньки перед закатом,
все были они, словно не мои,
была по жизни я хорошим братом,
за остальное ты его кори.
прожила я их весело и смело,
как будто вечна, словно цель во мне,
а впрочем — нет, жила я как умела
и наслаждалась глупо в этом сне.
быть может, обижала тех, кто верил,
бросала тех, кто ждал ещё тепла,
но вряд ли кто по мне свою жизнь мерил,
а если б мерил — я б его вела.
да, это, впрочем, лишь одно, что было
мне важно больше, чем вся эта жизнь —
не жить, дыша тобой, кого любила…
всё в жизни — наважденья,
событья все — игра,
все хитрые сплетенья
забыть давно пора,
иллюзии лихие,
что в голове идут,
хорошие, плохие —
пусть люди в них живут,
а ты возьми и выйди
из матрицы на свет,
увидишь мира нити,
увидишь — мира нет…
ещё лет пятьдесят
мне в мире тусоваться,
ни десять и ни пять,
ни месяц и ни два,
и пить роскошный яд —
желанье наслаждаться,
и тихо угасать,
как юная вдова.
и я не жажду жить
уж лет, наверно, двадцать,
и надо ещё так
прожить десятки лет —
себе одной служить,
себя одной держаться,
и ждать, и ждать всё знак,
что вдруг вернётся свет.
но, нет, я не хочу
всю жизнь жить только слепо —
любить себя одну,
использовать других,
себе я запрещу
жить, словно королева —
весь мир ведя ко дну,
чтоб быть тем выше их.
роскошный яд так свеж,
он так на вкус приятен,
и каждый сам его
в свой рот желает лить,
и в сердце нет надежд,
отказ — невероятен,
а вроде так легко —
лишь просто яд не пить.
я хочу летать, но не умею,
остальное — скучно донельзя,
жизнью тухлой, серою своею
всем потомкам будущим грозя,
их могу лишь оттолкнуть от сути,
как им объяснить, что жизни мгла
у меня — какого света люди
не видали, так она светла.
свет у них — как свечки тонкой нити,
у меня свет — словно солнца взрыв,
так огромен, что никак не выйти,
не сбежать — бескраен сей массив,
мгла у них — ночь чёрная, густая,
у меня — всё тот же яркий свет,
только в нём живу я ни как стая,
а как будто стаи — даже нет.
С начала и до конца
Держаться за то, что не видно,
Когда больно, горько, обидно,
Когда в состояньи слепца.
Когда пусто, словно в тюрьме,
И хочется броситься в бездну,
И нет ничего, чтобы честно
Давало хоть каплю сил мне.
Иди, как идти ты решил
Тогда, когда…
Быть частью целого 