Метка: Человек в мире — мир в человеке

какое сумасшествие
жить в тишине такой,
и видя мира бедствие,
хранить души покой.
какие дни огромные,
и каждый по сто тонн,
и люди в них бездомные,
их слышен горький стон.
как ты средь сей обидели
спокоен и жесток,
таких людей не видели,
такой лишь только бог.
и в этой грозном правиле
кто есть я и зачем?
мной многие уж правили,
кидая в тьму проблем.
и ни один не выловил,
карабкалась одна,
не вы меня ведь вывели,
не подняли со дна.
какое ж сумасшествие
мне верить, что сейчас
второго я пришествия
дождусь таки от вас.

Когда-нибудь и я
Узнаю этот страх,
В котором нет себя —
Ни трепет за свой крах,
Ни голод иль тоска,
Опасность заболеть:
Вдруг чья-нибудь рука
Возьмёт не пряник — плеть.

Есть страх совсем другой,
Он люду не знаком,
Где жертвуешь собой,
Глотая в горле ком,
И нет желанья брать,
Использовать любовь,
Другого потреблять
Пока вскипает кровь.

Боязнь не за себя,
Не за свой кошелёк,
Не вдруг твои друзья
Узнают, как ты б смог
Предать любую тень —
За сладость и покой:
Есть страх на миг хоть в день
Забыть, что он с тобой.

пролетая над океаном
из стремленья к тебе самому,
ты окутанным будешь дурманом —
сделать счастье себе одному.

пролетая над морем печали
из холодных и горестных слёз,
ты дышать будешь в терпкой вуали —
чтоб любили тебя и всерьез.

пролетая над озером мысли
и раздумий над жизнью тугих —
будешь в дымке мечтаний о смысле,
чтоб найти его в дебрях глухих.

пролетая над каплею чистой —
ты увидишь там омут любви,
самой верной и нежной, лучистой,
где ни капли себе визави.

и не надо, не надо, не надо,
эта песня почти что допета,
не нужна никакая награда
до того, как придёт снова лето,

и не верю, не верю, не верю,
все мечты — то фантазии только,
и тебе мысли я не доверю —
от тебя мне не будет уж толка,

и нет силы, нет силы, нет силы,
но я выживу — тело лишь бренно,
а я та, чьи стихи слишком милы,
чтоб меня отпустил ты мгновенно.

я чувствую запах дождя,
и словно всё стало как раньше,
в той тонкой безоблачной фальши,
где ты был и где была я,

но мне этот дождь как родной,
тебе же он — водная бездна,
не любишь его как я — честно,
не можешь в нём быть ты собой,

мне запах его — как поля,
зеленого моря твердыня,
не видела ваша пустыня,
в росе как играет заря,

люблю я его всей душой —
животной, голодной, безумной,
лишь с ним я покорной, бесшумной
походкой иду за тобой,

да, впрочем — и то была ложь,
и ложь всё, конечно же, это —
и вечность в стране здешней лета,
и в поле заснеженном дрожь,

тоски по былому в нас нет,
ведь двигаться надо без грусти,
но как же в травы сочном хрусте
приятно забыть твой запрет.

закрывая шторы
ото всех проблем,
мы живем как воры,
мы живем ни с чем —
в тишине кромешной,
в темноте глухой,
жизнью не безгрешной,
скрытой шелухой,

шторы толсты, крепки,
не пропустят свет,
мы ваяем слепки
из прошедших лет,
словно в этом счастье —
прошлое хранить,
не знавать ненастье,
жизни хоронить,

кто-то, кто столь юный,
чтоб страх побороть,
может нос свой сунет
за навесов плоть,
но отгонит быстро
его света толщ —
лучше свечки искра,
чем вселенной мощь.

всё в жизни — наважденья,
событья все — игра,
все хитрые сплетенья
забыть давно пора,

иллюзии лихие,
что в голове идут,
хорошие, плохие —
пусть люди в них живут,

а ты возьми и выйди
из матрицы на свет,
увидишь мира нити,
увидишь — мира нет…

я хочу летать, но не умею,
остальное — скучно донельзя,
жизнью тухлой, серою своею
всем потомкам будущим грозя,

их могу лишь оттолкнуть от сути,
как им объяснить, что жизни мгла
у меня — какого света люди
не видали, так она светла.

свет у них — как свечки тонкой нити,
у меня свет — словно солнца взрыв,
так огромен, что никак не выйти,
не сбежать — бескраен сей массив,

мгла у них — ночь чёрная, густая,
у меня — всё тот же яркий свет,
только в нём живу я ни как стая,
а как будто стаи — даже нет.