такие странные шаги твои ко мне,
такие странные шаги мои навстречу –
мы словно ждём друг друга в отдаленном сне,
но уж готовы из снов наших сделать встречу.
я вспоминаю потихоньку твои сны –
они как будто там, давно меня касались,
а я не знала, что и рядом были мы –
хоть мы давно почти что за руки держались.
и сны у всех – они ведь переплетены,
а наши сны – они сливаются так быстро…
я тихо умиляюсь
своей бесспорной глупости,
которая безудержно
ведёт меня в овраг –
то вся там растворяюсь,
то вспыхну вдруг от трусости,
то оттолкнусь напряжено –
одна себе я враг.
и в сотый раз прощаюсь
со всем, что стало дорого,
хотя вернусь, конечно же –
и много-много раз,
и к богу обращаюсь
с пристрастием невролога –
занятье безуспешное,
но нужно мне сейчас.
и для чего я каюсь –
ведь не сама же глупая
страдаю и бессовестно
желаю быть с тобой,
я тихо умиляюсь,
какая ж душа хрупкая,
и как же нам всё ж повезло –
стать вдруг одной судьбой.
не надо мне влюбляться
совсем, совсем, совсем,
не надо волноваться,
не надо мне проблем,
не надо отклонений
от цели ни на грош,
не надо сожалений:
мир так без них хорош.
боюсь опять влюбиться
и время тратить зря,
и с чистотой проститься,
желать быть, где земля,
боюсь уйти от цели,
заняться ерундой:
боюсь я в самом деле
общаться так с тобой.
надеюсь, не заметишь
ты глупости мои,
надеюсь, не ответишь,
пожалуйста, не шли
мне даже сообщенья,
ах, как же я глупа,
конечно, без сомненья:
во всём Его раба…
Меня сегодня разбудили итальянцы. Звонили из авиакомпании мне на сотовый. И пытались что-то там объяснить на своём итальянском, а потом, после моих непонимающих мычаний – на английском.
я, конечно, прекрасно знаю эти два языка, посему всё, что смогла на свою сонную голову сообразить – "ин емайл информейшен плиз". После чего итальянцы пролопотали что-то похожее на мой емейл, на что я вспомнила клёвое слово "ес", и итальянцы меня отпустили.
А смысл в чём – если б в каком-нибудь аэрофлоте или аэросвите изменился рейс: я бы узнала об этом, ну, процентов на 100 уже после приезда в аэропорт. А тут, блин, на каких-то 40 минут рейс переносится, причём не на раньше, а на позже. И со стыковками от этого никаких проблем не могло бы быть по определению – но заботливые итальянцы всё равно мне позвонили, аж из самой Италии, чтобы предупредить об этом.
Вот бы мы все так заботились друг о друге в нашем мире: о каждой мелочи, о каждом человеке. Какая бы жизнь была – сказка!
Только воспитывать это в людях надо с рождения, с самого детства. Лишь тогда внимательность к другим – будет искренняя для всех и в первую очередь для самого себя. Потому что, как бы сейчас не заставляли себя аэросвитовские и аэрофлотовские стюардессы улыбаться – рано или поздно кому-нить да нагрубят, кого-нибудь да пихнут, или же, когда их никто не увидит, скривят рожу от недовольства пассажирами.
А забота и внимание к другим – должны быть искренние. Должны быть изнутри, честными, от самого сердца.
Такое возможно лишь из воспитания, привитого с раннего возраста. Причём не просто воспитания от родителей и учителей – такими же должны быть у ребенка и друзья, такое же он должен видеть и по ТВ, и в газетах-интернетах. Потому что, когда родители говорят – улыбайся, а в телевизоре ребенок видит сплошной обман, тогда ребёнок поступает в большинстве случаев, следуя плохому примеру – природа у нас такая, что поделать.
И важно, что хочется дать хорошее воспитание своим будущим детям – но так не хочется их для этого отправлять в Европу. Как бы сделать в своей стране возможность привить ребёнку заботу о других – как одну из главных ценностей?
сплю в вечности одна Твоей,
не начинаю думать даже,
что жизнью буду жить своей —
и ни сегодня, ни однажды,
и это здорово мне знать,
что никогда не буду больше
в себя вокруг всё получать —
не буду жить для своей толщи.
ну, если надо — там, потом,
в каких-то новых измереньях,
когда я буду жить не сном,
а в чистых, как слеза, мгновеньях,
быть может, там по крошке я
начну тихонько наполняться,
но так боюсь того я дня —
боюсь вдруг взять, не удержаться.
свобода — это быть пустой
во тьме, одной, среди бессилья,
и все секунды жить Тобой,
и отвергать всё изобилье,
ах, как же больно знать, что — нет,
не будет так для мира верно,
и надо выползти на свет,
и там расти, расти безмерно…
все хотят, чтоб в жизни их любили,
чтоб любили бесконечно их –
чтоб о них заботились, хранили:
все к себе желают чувств таких.
ну, а сами – сами б не хотели
ни зависеть сильно от других,
ни чтоб их сердцами кто владели:
от себя не жаждут чувств таких.
мы хотим особенным быть кем-то,
чтобы выше всех ценили нас,
и быть в жизни мы хотим лишь с тем, кто
разглядит в нас множество прикрас.
Так легко чистой быть, неприступною,
Впрочем, я уж давно то хотела,
Моя жизнь стала снова безлюдною,
И рука водит ручку так смело.
Ну, а скоро уеду в Италию –
Оторвусь от обычного резко,
Ощутив лишь чужую реалию,
Мозг решает, что жить не так пресно.
И Европа меняет желания –
Так что думать о прошлом не буду,
А нет прошлого – нет и страдания:
Этот способ подобен в нас чуду.
я сейчас бесконечно свободная –
В получении только загвоздка,
А в отдаче жизнь – вся полноводная:
Это всё до безумия просто.
все люди нам – дети,
должны их любить,
за всех быть в ответе
и ради них жить.
но не ощущаем,
что мы им – семья,
за них не страдаем,
живём, не любя.
как сердце направить
на верную нить –
чтоб в нём не лукавить,
а честно просить?
вложи своё время
и силы в людей –
тогда через бремя
полюбишь детей.
в общем, мне тут подруги нашли жениха.
всё, что от меня требовалось — сказать одной из них в разговоре нечаянно про него "да, хороший парень". в итоге одна сказала второй, вторая третьей — и мне было официально заявлено, что они завтра обработают моего будущего мужа на предмет "поговорить с ним правильно обо мне", посему я должна срочно идти в парикмахерскую, за новыми шмотками и вообще готовиться морально к свадьбе…
я, конечно, с перепугу чуть не пошла сдавать билеты. но потом подумала — фиг с ним: в загс они за меня всё равно не пойдут, и в парикмахерскую насильно не затащат. так что, рано или поздно отмазаться от брака и стрижки я сумею. надеюсь…
а парень…
целый век в моём Питере дождь,
заливает что парки, фонтаны.
моё сердце, прошу, не тревожь –
в нём и так не зажили те раны,
создала что моя в нём душа,
увлекая в небесные выси –
проводя сквозь потоп и пожар,
не давай счастливым быть в жизни.
но не может душа больше ждать –
перед ней мир людей, мир страданий,
она может лишь сердце понять,
но нет времени для ожиданий.
посему сердцу всласть не пожить,
погулять сердцу времени нету,
нету времени даже любить –
сердце может стремиться лишь к свету.
ну, а свет – то его обожжёт,
то потопит в бездонных страданьях.
нет, душа сердце не бережёт,
не поможет ему в испытаньях –
просто смотрит и дальше ведёт,
дальше тащит всё выше и выше…
Быть частью целого 